Tserkovnoe1

First transcription: 0:0:5 Last transcription: 1:2:41


FTT1908: Вот с Плесецка он есть кто ле такой, там у Ивановны, а шли из-за реки с Котеличима дак ходили в-за-реку за морошкой, там годится, так много растёт морошки-то, клюквы да, а сей год не будет, ноне никуда не хожу, не знаю чего, вот они дак там у меня дак там ходит в-за-реку на ту сторону ходит, какой год за клюквой ходила да, сколько раз всё одна. А на Сдвиженской неделе я говорю, ой Тонька, Тонька, я так боюся, как ты уйдёшь там-то, у меня вся душа болит, нарвешься там на медведя дак, узнаешь тогда. А я, у меня, говорит, наставлю. А чего, там придет, а у меня наставит, пень горит, шает, а я говорит, далёко-то не ухожу от огня-то, опять посбираю, вечером жду жду, мало ли, идёт опять моя девка, идёт, ведро наберёт клюквы. О-ой в лесе-то ей да хоть хлебом не корми, любит ходить. Не могла попасть дак [] Да, говорит, хорошая тебе проходня, до глубокого ручея, говорит, даже немножко не дошла да не попасть тут, говорит, грязи много, никак не попасть дак. А у Гешки этто молоковоз попал дак, никого не было дак, так с мо= с молоковозом уехал, сумки да сам уехал, с молоковозом дак, хорошо. Так уехали. Теперь уж на тоттам выходной, на этот выходной не приедет, на тоттам выходной только, говорил, приедет. Начальник-то опять приедет, а то был в отпуске, дак вот теперь приехал. Всё этта ездит кажный выходной. А теперь дорога хорошая, дак наедет полная машина. По тридцать машин с Мирного-то ходило, да больше. Где ещё в пятницу поедут, да идут да идут да идут да идут, да едут да едут да едут, да в сторону, в другую сторону в другу= ой. В тоттам год дак ой было много грибов, а все грибы белые были, хорошие, туда на Сирборы ездили к верховью, ой, сколько было грибов, ой=ё=ё=ё=ёй, таких мало было, а все были белые, эдаких навезут, хорошие. Дождь потом будет, задожжит, дак тогда быват народится, тепло дак. Теперь никто не живёт [] сузём, о, говорят, сузём, ушёл тамотки. Раньше ведь в лесе были избушки там такие специальные, охотники ходили да рыболовы на озёра да кое-куда, у, говорят, ушёл в сузём в сузёме ходит. А ноне все избушки-те сожжёны в лесу-ту, никакой избушки нигде нету, все старые дак которые все нарушены избушки, нету никаких никого чего. У нас этта таки на Бардозере есть ещё избушка срублена, тут рыболовы ходят. А больше этта, ак я не знаю, нигде никакой избушки нету, наверное. Раньше у [Сентфортов] была избушка да, этто у Елезера была избушка, тоже никакой нету избушки. На Сомковом бору была избушка сделана. В посту бывало был дак на Сомковом бору там бор такой чистый чистый был большой, а теперь всё заросло, а тогда такой чистый, гора эка высокая, песчаная песчаная такая зайдёшь, а грибов там белых росло ой сколько, всё туда лошадей гоняли да а они туда уйдут к озеру, озеро Конёво, да Бардозеро, дак вот туда лошади-то уйдут, да коров гоняли пасли, ведь коров-то раньше тоже в лесе всё к= пасли, дак коров туда гоняли да, вот в этом избушка, и был барабан сделан у его, барабанить в это место да повешано, избушка была, о, говорят, дуракова избушка, сожгли эти, стрелки, всё ведь заключённых-то много бегало дак сожгли те, на Бардозере тоже было сожгли, дак опять Сергеича робята поставили, там рыбу ловят дак. Там хорошая избушка. Вот и сузём. У, говорят, в суземе, у, в эком суземе живут тамотки где-то, [] у, в эком суземе живут. Не интересна старая жизнь, ой, не можешь ничего, да ещё вот не слышу-то ничего, да и видеть худо стала, да и ой, худо, да ноги не ходят дак, что эта жисть, лучше умереть да эк, самой не мучиться, людей не мучить, а то ну-ко в угол сяду, дак Тоньку-то намучаю не то, там-то я ведь зимой-то уйду, в Архангельске живу у дочи-то, живу, а весна-то придет, вот хочется домой, да и всё, проку нету, а домой надо. Она не спускает меня: "Что ты там мама будешь делать? а ничего не буду делать, что я буду, дак ничего и не делаю, только что вот тут мало-мале в избе-то подгребу да, да сама себе чего-нибудь сварю да испеку да и вот тебе и дело всё. Ещё тут ремки-то кое-какие да и завалю. Жарко ведь, ишь вот тут одела эко ведь, чтобы было лёгонькое, хоть бы не нагом, да и ладно, а то тут всё нонь нагом ходят дак, а я хоть худо, да одену дак. А куда-нибудь пойдут или что-нибудь дак, о-ой, тут встретил кого-нибудь - не= нехорошая стрёта попала, ой, встретила да какая нехорошая стрёта попала, всё замечали, всё, там у другого - ой, хорошая стрёта, а меня сколько ни встречали, у меня стрёта хорошая, а робята этто в позапрошлом году пошли в лес на охоту, а я и, как раз пошла за молоком, они только вышли с крылечка, а я иду бы: ой, робята, я бы знала, дак не пошла бы, говорю, ни за что бы - в лес пошли, а я, меня тут сунуло, говорю, да, ну да идите, у меня говорю стрёта-то хорошая, они пошли да куницу убили. Ну, мы, говорят, бабушка, там вспоминали всё, Ха, идите, робята, у меня стрёта-та хорошая!" Бывало, Сергеич тоже пошёл, а я иду с конюшни, а он в горы таки пошёл да меня и встретил, ой, тётка, хорошая у тебя стрёта, я пошёл, говорит, сразу лося убил да. Да и много нувы замечали всё, что хорошая стрёта. А тут вот старик был там на [], поди же него встреть, дак лучше не ходи, лучше назадь воротисьт, акая была нехорошая стрёта. А ле купи скотину у его, дак уж не попользуешься, все равно они не подержат скотину, такой был, такая рука тяжёлая. Я на что однажды в больнице лежала, прошлый год, а жинка одна тоже, астма у ей, ой-ё-ёй, ничего не может, ни пьёт ни ест ничего, а мне Женя наудил рыбы свежей, Тоня принесла эку кулебачку, я ей отрезала этой кулебачки, да на, говорю, поешь свежей рыбки дак опять нет нет нет нет нет, не хочу, не, не буду, я говорю, поешь, у меня рука, рука лёгкая, говорю, как поешь, так и поправишься говорю. Она потом таки взяла да, поела да, потом стала есть, дак пошла-то, дак мне сто спасиб дала, ой-ё-ё-ёй, бабушка, спасибо тебе, спасибо тебе большое, спасибо тебе! Я говорю, вот ведь, и стала есть направильно, а то, говорю, ничего не ешь, говорю, ведь умрёшь. Я говорю, ты сразу приехала, ак я думала, ты уж умрешь. Тут кислород ей подушку принесут да и ой, ходят, а она а-а а-а а-а тут, ой, думаешь, сейчас умрет. Оправилась, а пошла потом домой и пропала. Я говорю, у меня лёгкая рука - поешь, и поправишься, будешь есть. И стала потом кушать. А ой, у других - чего возьми, дак уж не попользуешься. Вот эти всё запуки ранешные были. Але там вот а другие раньше... нонче, давай, ничего не верят, а раньше маленький ребёнок какой-нибудь хороший такой, а другой человек: "Ой, какой хороший робёнок, ой-ё-ё-ё-ёй, какой хороший, какая хорошая!" И коему леший сделается, что он заревит да заревит, заорёт, что ничего с ним сделать не можно. Вот это всё запуки, говорят, оговорила, говорят, оговорила, сглазила. Эти запуки. Ак не знаю, правда ли, неправда ли. У нас там одна бабка была всё как только ребёнок какой-нибудь хороший, принесут либо что-нибудь надо, "Ангел божий, какой хороший, ангел божий, какой хороший!" Всё это: "Ангел божий, какой хороший! А у меня Генька экой маленькой был хороший тожо, а ему что-то то было сделалося, как только вечер, он как отворит глотку, дак я ничего с ним сделать не могу, а потом одна старуха тут пришла его покудычила, водушки почерпнула, да ему поговорила, да я его помыла, да спать повалила, и как рукой сняло, больше ревить не стал, а то как вечер приходит, и вот он и ревит и ревит и ревит, ничего не могу сделать, хоть сама реви, а она потом пришла, его тут покудычила, и всё прошло. Вот тебе и не верят ничему! А нет, робята, что-то есть! Хоть не верят, а я всё равно поверю, что что-то есть, что-то есть, бывало вот у на= была у нас тёта, таты моему была сестра, и вот у их было что сделано: вот сидим мы все в избе, сидим, и вот то ли, вот тут эти местаковины ле были, вот тут эти местаковинки, вдруг не стало; никто не приходил, никто не уходил, нету; обутка вот тут стояла под пороге - никто не приходил, никто не уходил, схватилися - нету! И крышечки от чайника, и кран от самовара потерялся, и ключи от шкапа были, ключи потеряли, и вот и вилки, и ложки, и всякие тряпки, и вот кажный день - не то, да другое, всё что-нибудь потеряется, не то, другое всё что-нибудь потер= а никто не приходил, никто не уходил, никого нигде не было. И вот потом дело до того дошло, что у их была кобыла, а у кобылы-то был жеребёнок, и этого жеребёнка закопало в навоз что одна голова только видно. Тётушка пошла, а эта кобыла-то в стае-то вот и бегает, вот и бегает, как сумасшедшая; она взглянула, а жеребёнок вот только одна голова видно, вот этого жеребёнка-то достали оттуда дак, ой, у их всё летико терялося, вот ни то, дак другое; вот на что уж мазь от тарантаса была да ключ, и и та потерялася! То вредны ямы найдут, то где-нибудь вот в какой-нибудь худой где-нибудь потом стали искать, то всё где-нибудь что-нибудь найдут, а потом были часы будильник, в шкапу, были часы-то ходили, был завод-от не вышел, а мы небольшима-то бегали, тут был крестик, там-от на деревне-то стоял, а, на угорышке, мы кругом этого крестика бегали, палочку воровочку заколачивали: "Палочка воровочка, не кована головочка, кто украдёт, тому руки сволокёт!" Вот это, и-и-и побежат всё прятаться, а тут стояло два амбара, вот такие вместе, а под амбаром там было подмыло эко, много туды лезали мы пряталися; я туда залезла под амбар-то, а там часы-то тик тик тик тик тик, ох чёртушка там вот титикает, как выскочила оттуда да, ребята, говорю, под амбаром да как часы ходят, говорю; там чёртушка, ле кто ле, эко там как часы ходят, а ребят тогда много было, а-а-а-а, бегают, побежали, и я побежала, раз побежали, дак никто там не лез, дак и я не полезла больше. Ладно наутром-то потом был такой тоже дурачок, не= него что ли Родькой звали, Родивон был, как он, Васильевич, ле как ле, я забыла уж, как ему отчество-то было, Яковлевич, Родивон Яковлевич был, такой канавы копал да, дрова колол да, всё кое-где по работникам, такой был, шали-вали, а здоровый сам был такой, и где-нибудь что-нибудь украдёт было да, ему и бока намякают да, всё было. Ну вот, а он этто ходил, тётушка-то утром и стала на кобылу да и, села да и хотела ехать туды, что уж Родька был, дак Родька часы унёс из эн= из этого, из шкапа, а я: "Тётушка! Мы вчера бегали, палочку воровочку играли дак, под амбаром как часы ходят! Потом у нас и Сашка был-то, да там ребят запихали под этот, под амбар-то, и там часы нашли, платок такой простой, это раньше эки травистые были, платки такие цветистые, платок этот нашли, рукавицу, а и крышечку, а, чайника, потом вилку не одну вот там маленько песочком зарыто, и в самом уголку. Вот кто там унёс, как там это место учудилося, вот тебе и не верьте! А потом одна старуха была на [топоним], звали Ульяна... Матвеевна. Вот сенокос она, тётушка дак туды-то на сенокос поехала да и? а что эко место дома потом уж спать-то забоялись они-то. Ну вот, она, ты что, Ульяна Ивановна, эка, говорит, невесёлая ой-ё-ёй, Ульяна, говорит, Матвеевна, говорит, вот так и так у меня дома, говорит, что делать? А говорит, хочешь я тебе воды покажу? Ой, нет, Ульяна Матвеевна, только ты мене сделай, чтобы у меня это место не было а кто сделал, дак бог с нима, пусть так. Ну вот, она ей тут поучила, да велела двери закрестить дёгтем, все двери, все ворота, говорит, вот закрести дёгтем, замажи, возьми, говорит, крестик, поставь, и всё, говорит, на уме держи. Она приехала да сделала, и больше всё, заминило, и больше теряться не стало дак, вот а они, зарассказывают, дак не верят! "Нет-нет, тут кто-то носил, кто-то воровал!" А нет, уж никто не= не носил, никто не воровал, а что-то было такое. Вот тебе и нету! А нет, что-то есть! Вот тебе, а раньше-то ведь, ой, много этого кое-чего знали, было в этом месте, в Слободке там, в Шенкурское ехать, старик был один дак, ой этот старик много-много кое-кого людей ладил, вот сейчас вот парализует людей, а тогда раньше ведь этого не было, ведь мало у другого тоже это был этот паралич, а дак ой ходили к ему ладилися, а тут одна у нас баба дак была заболела, дак вот где попало стоит да, куда дотрынется до этого места-то, хоть того больше народу, да вот такая была а потом съездила тамотки, ей свозили в Слободку, этот старик ей изладил и жила чуть не до девяносто годов, и хороша была, вот тебе и не верят, а нет, что-то есть, всё равно что есть! Я дак никак н= не= не= не согласна ни с кем, что нет ничего, нет, что-то есть. Але вот во дворах есть одворицу тоже портят, тоже что-то есть. Как испортят дак скотина, не выкормишь телёнка, у меня было раз тоже дак, это соседка сделала дак, корова родит телёнка, телёночек экой хороший, красивый, и тут сразу экой забегает, и хорошо, утром приду, телёночек у меня лежит, матки не сосёт, молока тут не= что, корову подоишь, он молока не пьёт, так день подёржишь, два подёржишь, и что потом уж, сколько держи, ведь он пропадёт, зарежешь. Не по один год так; а потом одна бабка тоже была, такая хорошая, я пожалилася ей, говорю, так и так у меня всё она сходила, чего-то поделала, и больше с тех пор стала и телят кормить, а то дак не могла телёнка выкормить, вот тебе и всё. А нашла на хлеви, я а у меня потолчина упала на хлеви, а я потом пошла стала хлев-то перебирать, крышу-то срыли да, потолок-то стала перебирать, а тут было наложено у меня этого, муравейника; этот муравейник вот стала рыть а в муравейнике-то, а эта, заячья голова, да шерсть, такая голая, вся опрелая, а только одны эки зубы оскалилися страшные, вот эта голова было на= в овечьей стае положена, да как приду, дак овцы у меня готовы убиться, бо= вот так боялися, во дворе овцы смирёны, а во хлеви как сумасшедшие были. Нет, что-то есть! А не верят ничему, а я как это стану рассказывать, я это-то вот я хорошо помню, у тётушки-то дак, не верят, нет-нет, неправда-неправда, нет уж, правда. А ведь писали когда, вы не слыхали, в газеты писали, а было что-то сделано тоже дак, из холодильника всё продукты вырывало. Слыхали это? Не слыхали? А вот, [] было, писали, что все, мальчик сидел дома, ле что ле, кто-то пришёл по= постучал, а он в три колышка посмотрел, а там чужие, и потом что сделалося дак, из холодильника все продукты вылетят. Вот тебе раз! Нет, что-то это. А потом после-то того, вот у их тут терялося-то, а была девкой всё тётка-то эта, а дочь-то у их пришла, говорит, тоже с гулянки, стала, а раньше ведь коек-то не было, ничего, на пол место подостелют, да на полу и валят, я, говорит, вал= место-то стелю на пол-то, а, говорит, кот, а у их изба-то была старая, а ларики-то были низко-низко так, а вот, говорит, такой кот большой серый, идёт, говорит, по-под-лавкам да: мяу, мяу, а печь-то была обсела, а подпечек-то был только там, вот такая дырочка маленькая, я, говорит, "Кысть холера! Кысть холера!" на его я, говорит, Он говорит эк кругом обошёл, да туды в этот подпечек вот да в это место и ушёл. А такой большущий кот! Вот тебе и всё! А было что-то сделано, напущено было что-то. Вот тебе и не верят! А раньше ведь, а в лесу, нонь-то этого дак не слыхать ничего, а одна жонка была там на Матнем, дак вот, девкой была, дак ей... ходила в лесу, и вот ей потом стало водить, водит ей как будто свой брат родной, вот водит везде лесом, водит, везде, а спать-то, говорит, я спала вон под сосенкой, я под другой, говорит, спала, я, говорит, с Андрюшей со своим ходила. А какой Андрюша? Никакой, Андрюши не было, а вот водит ей, водит, в лесе водит, по всяким сучьям да по всему, а потом стали молитву тоже тут ставить, молебен служить, да кое-что да, потом она нашлася, нашли ей, ступила в след нечистый, вот тебе и всё. Але скота раньше закроют, нонь-то не знают ничего, скотина ходит в лесе, да закроют - не найдёшь, круг ей дают там сколь большой, она в этом кругу ходит, и ты не найдёшь, пока тут ей время не выйдет. Вот тебе и не верите! А нонь-то этого нет, нонь не знают, нонь старые умерли, а молодые ничего не знают да и ноне не верят. Тут раз там на озере в сузёме тоже лошадь потерялася, ходят ищут ищут ищут эту лошадь (эко дров-то везут), не можут никак найти, идут на этот, она пока как тут этот навоз тёплый, пощупают, а лошади найти не можут. А потом домой-то сходил он да там тоже баба была одна, чего-то поделала - пошёл сразу лошадь нашёл. Вот тебе, вот и не верьте! А не верят ничему! А уж это вот, у тётушки это терялося, ак я тут уж хорошо помню, тут знаю хорошо. А часы-то вот эти век не забуду: залезла, а они там тик тик тик тик тик тик. "Ребята, там вот тётушка под этим под амбаром!" Как часы ходят, а ребята: "А-а-а-а-а! Бегают, и я побежала тоже, а потом на утро-то говорю: "Тётушка! "Под амбаром там таки я вчера лезала, да как часы ходят." а завод-то не вышел, они там залезли потом, один парень залез, а завод-то не вышел, он и нашёл, выкопал там, маленько песочком зарыто, и вот кто там унёс, как там унесли, а что в будке этой перетерялося у их - ой! Раньше эти были полсапожки на резинках, и вот эти, а вот тут была такая курица сделана, наверху-то над дверями-то, вот всё на эту на курицу-то клали эту обувь-то вот; Намажут дёгтем либо вымоют да положат, тут сохнет-то да, и вот нет-нет опять и унесут да унесут, нету да нету, вот тот был дак, наверное, унесли, а были [] никуда не выходили, никуда не уходили, а потерялось. Вот тебе и всё, вот и чудо! Только что где положат - и потерялось, как положат - так потерялось, нет и нет, а никто не приходил, никто не уходил. А раньше ведь вот пас= пасли коров пастухи, да хоть медведь станет ходить, дак не заденет скота, а у других - сразу задерёт, а нувы закрывали от медведя скотину, вот, а там чего поделают, покудычат и, пошёпчут и, вот тебе и медведь не заденет, хоть он не видит коров, ходит в стаде всё равно, а коров не видит, вот тебе и всё. Раньше у лошади украдут дорогу, лошадь чья-то ходит купят лошадь, а лошадь ходит, идёт пяту, дорогу украдут, и лошадь не идёт по дороге идёт стороной, вот тебе и всё. Але другая ходит пяту лошадь, придут да, уведут ей, больше не пойдёт. Нувы знали, один старик у нас был там на Верх[]ньге дак, хоть с= корова, хоть не знаю, хоть лошадь, хоть кто хошь, не уйдёт пяту, всё знал. Але на вязки корова не идёт, он придет, только вичкой похлопает - пошла! Вот тебе и всё, вот и не знают ничего. А теперь старые все умерли, нету. А что-то есть, хоть не верят, а всё равно есть. Раньше и книги были такие, не знаю, нонь-то есть ли те книги-то какие а раньше ведь книги такие были, у стариков-то колько, у нас вот был дядя мне, и он там в крайнем-то доме, больно всё бывало этта придет ко мне, у-у-у будут войны, будут войны большие, будут всё везде воевать, дорога вся будет везде зап= перемеряна, всё везде будет запутано, будут огненные колесницы, вот будут огненные колесницы, а теперь где только огненны колесницы нету, везде ведь бегают машины, да где не запутано, везде запу= а дымок от дымка только будет видно, а теперь дымок от дымка не видно, не то и целыма деревнями нету никого, вот до того довоюют, что всё войско на семи= семи саженно бревно усядутся, тогда шабашат воевать, вот всё это, неграмотный был. Где он слыхал, што он это, а медведь пройдёт, дак баба подумает, что мужик прошёл, вот всё это говорил. А теперь всё время воюют, где-нибудь да всё равно, всё воюют, всё войско где-нибудь есть, а с этим запутано-то, где не запутано только, везде запутано, да вся будет земля везде перемеряна да, вот всё это судит, придет, разговаривает, разговаривает, думаешь, где он слыхал, как ,а неграмотный был. Где-то он у кого слыхал тоже. Я вот нонь всё вспоминаю, говорю, дядя Филя всё, говорю, это место говорил, придет другой раз вот будут гореть везде огненые колесницы, земля вся будет перемеряна, везде, говорит, будет запутано будут войны, будут войны большие... А всё равно нету, дак и не где-нибудь, всё губят людей, не так дак инако. А и испортят одворицу, корова худо доит, либо что-нибудь дак вот, и это у коровы что-нибудь делается, придешь, а у коровы, корова как подоена будто, соски все такие, вот испортили одворицу, молока нет у коровы и всё, дедушко высосет всё молоко, и всё, дворовый дедушко есть, вот тебе всё. Дедушка раньше всё просили: ты коровушку доставай во дв= во хлев, а к зимы и дедушка просят, дедушка, бабушка, пойте да кормите мою милую скотинку, там Пестронюшку, приспасайте свой кормок, на мой корм не надейтесь, вот, и поклонятся во хлеви, коровушку застанут, а то новые, ой нова, нова, нова одворица, я бывало кормила на скотном дворе, работала сторожем, а корова у меня там была тоже в Великом дворе тутоки да, а жила у Петьки, дак он "Ага, ты, Тимофеевна, не бойси" у меня а-адворица хароша", вот так это он разговаривал, "А, ты, Тимофеевна, ня бойси" у меня а-адворица хароша", дак уж я жила уж зиму, дак не скажу что, как на овцах была шерсть, дак такая летом век не бывала, как. зимой была шерсть, такая хорошая была, вот тебе и вс= вот тебе и хорошая одворица, уж не скажут что худая была, "Вот ты, Тимофеевна, ня бойся, у меня а-а-адворица хароша!" Хорошая и есть одворица, легкая, уж не такая, как у меня этта дома, у меня одворица тяжелая была, у меня было тяжело скотину кормить, у нас испорчена. Было одно время дак, овца большая самая хорошая - как застану, сегодня пьёт, завтра не пьёт, сегодня ест, завтра не ест, и вот так сохнет да сохнет, сохнет да сохнет, три овцы вот так погубила, всё потом подержу, подержу да к чёрту зарежу, да снесу там на [луг] продам это мясо, а потом овцу - чёрт с ней, пропадёт, пусть пропадает, потом пропала, а потом эта бабка мне покудычила и больше стала овец кормить и овцы стали, вот тебе и всё. А этто был, эта баба была злая злая такая руче= ругачкая такая была дак ой, соседка рядом дак, ой, ой-ой они поругали меня свою долю, а к ним ходил такой он ваган, ле откуда ле, я не знаю чёрт его знает он чей-то чужой, Ортемком звали, он жил там в Церковном, в Андронихе, да кое-где жил тутока а этто всё к им ходил, а он пас раньше коров да кое-кого, да тоже зазнавался, что много знает, а надико-то ведь немного надо, и вот этот Ортемко у меня, знаю хорошо, что этот Ортемко тут у меня подшутил, чего сделал: эту голову дак на хлев знаю хорошо, что Ортемко положил, стояла, овец не могла кормить никак, и телёнка не могла никак выкормить, пока эта бабка тут не покудычила, потом бабка покудычила и стало лучше, а всё равно уж не так: кормлю кормлю хожу, уж тут дрочу дрочу уж тут ой, а уж всё равно не то дело. Поросята-то хорошие у меня росли, все во двори тут кормила а те хорошие тут себе, а телёнка было дак не скоро выкормишь, а летом овечки смиренны, хороши, во двор застану, они тут хорошие бегают, а зимой дак в стаю нельзя зайти - как сумасшедшие. Откуль-нибудь впотьме либо и вот дома, примерно, я вот повалюся спать, и на двор пошла или куда-нибудь, или тебе какой-то сон приснился, или что-то такое, и вот вдруг тебе вроде как что-то как поблазнило такое; раз у нас рассказывала там же у Тони в этом мести, в швейной мастерской жёнка, говорит, а мужик дома не был - поваляемся спать, говорит, что не уснула, слышу, говорит, хто идёт; идёт говорит, во двери заходит, говорит, большущий-большущий, говорит, борода такая, во всём, говорит, белом, и, говорит, я вижу, говорит, и потом, говорит, мене сказал: "Мы скоро тебя отсель увезём!" И вот пришла, говорит, потом наутро и так, говорит, всю ночь я не спала и потом куда это всё девалосе и не стало никого нигде, и потом, говорит, утром, а встала, пришла в мастерскую в швейную шить тамотки, бабам ревит да рассказывает, говорит, ой-ё-ёй, говорит, как мне сегодня, говорит, поблазнилось что, говорит, дак не знаю, и потом днём заболела, врачи пришли в белом халате, увезли в больницу. Тоня пришла, говорит, мама, говорит, жёнку-то ведь увели гово= увезли, говорит, в больницу, заболела, в белом халате, говорит, два мужика приехало, вот тебе и этим бат что-то. Але другой раз вот что-нибудь такое где-нибудь вот, вот чуешь как будто, стука, а никого нигде нет, а вроде как что-то стукает, вот проснешься, думаешь, что такое, никого нигде нету, никто нигде нету, а тебе что-то посляшалосе, вот тебе раз, а что-нибудь предвещает. А мне дак бывало в войну дак птички, птичка вот прилетит в окошко, если как только прилетела в окно, стукнула тут так вот знаешь, какая-нибудь вещь будет нехорошая что нибудь. Раз Гешка у меня заболел - дятель, а это тут у меня была маленькая избушка - этот дятель вот э придет в угол, прилетит, да вот клюёт и клюёт, клюёт и клюёт, ой-ё-ёй, дятель клюёт, наверное, что-то нехорошее, а потом он как заболел дак, ой-ой-ой немножко не= не помер тоже, в больницу потом увезли да, стали уколы делать, воспаление было у лёгких сделалосе дак ой, ой. А вот птицы мне всё время мне ничто нигде вот сколько я этто всю жисть прожила, чтобы мне когда что где послышалось ле, почуялось ле, поблазнилось что-нибудь, никогда, а вот птичка, тут уж первое ни есть - как только какая неприятность либо что-нибудь дак, так и знай, птичка прилетит уж куда-нибудь. А Тоня когда поехала в город, молоденькая-то, надо было ехать, прилетел ястреб, да вот тут сел на крылечко, на крылечко посидел да и полетел туда на гору. А тут одна жёнка идёт, Марией звали: "Танька!" У тебя какая-то птица, говорит, на крылечке посидела-посидела да и полетела, говорит, туды на гору, а я была там на горы, а, говорю, ястреб, вот ястрепёнок, и и полетел, и Тонька у меня уехала, улетела. Всё птица вещевает, в войну дак всё время птицы, как только какая весть нехорошая придёт, так и знаешь, что-нибудь птица поклевала, тут в окошко воробей прилетел, что-нибудь будет тут. Але вот в Архангельске жили тоже, дятель прилетел к окну тамотки, да вот сел у окна и долбит и долбит, долбит и долд=, я потом встала, Тоня говорит, "Мама! Говорит, дятель, говорит, прилетал этто, говорит, я думаю, говорит, что такое долбит, а дятель, говорит. Я говорю, девка, не= что-то будет, говорю, не к хорошему он, дятель, говорю, прилетел, что-то, говорю, он тебе вещует, немножко помешкали, через день, через другой Женя свалился с машины да садил голову, потрясение мозгов сделалося, вот тебе дятель. птица вещевает. Але тут какой год-то бабу задавил, жёнку одну машиной; ехал с лесом, а она шла по дороги, а у его машина-то большая, он, говорит, пипикал-пипикал, она, говорит, всё по правой стороны идёт и идёт, идёт и не обвёртывается, я сколько ни пипикаю, она всё идёт, а потом близко подъехал, она, говорит, как вернётся в левую руку, и под машину попала под колесо, голову этто сразу всю раздавило, вот тебе и всё. А ему до этого-то птичка залетела в кабину, тутки, говорит, а потом ездили оне на рыбалку а попала куропатка: разлетелася в машину да и убилася. Он, говорит, выскочил из машины-то, да эту куропатку-то взял домой привёз, мне рассказывает, говорит, в машину разлетелась и, говорит, убилась ак, я привёз. Я говорю, ой, Женя, непочто ты ей привёз, не надо, говорю, это нехорошо, говорю, а и весь=, говорю, не надо было бы брать, не надь и, говорю, в руки брать бы, а ты, говорю, вот привёз же; он привёз, а вот тебе бабу-то - задавил, вот тебе и всё. Ему ничего не было, не= не= ничего, даже не допрашива= один раз только допросили, он сразу там пошёл в милицию, заявил, ему тутки ему ничего не было. Ой он попереживал дак ой, другой раз долго где-нибудь задёржится, дак скажет, я, не дожидайтесь, я сегодня долго задержусь тамотки тут-то тут-то, а потом документы там у него взяли было, а он всё ту= по до= за документами-то не идёт да не идёт не идёт, потом говорят, мы уж хотели выбросить, что ты долго не идёшь, потом опять документы отдали. [] она шла по дороге, он ехал, она идёт по дороге, он сколько ни пипикал, она всё равно всё идёт, всё идёт, то ли она специально шла, то ли што ле тако ле, а у его пятнадцать метров надь, она юзом ещё идёт, остановишь машину-то дак, от да с таким грузом шла, только он виноват в том, что немножко перевысил скорость, тут была в угор, дак он скорость-то сделал побольше, а так-то дак ничего не было. Не двадцати ле семи годов была, по головы попало, голову всю отдавило всю ей. Ой-ё-ёй, пришёл, тогда и попереживали, он-то переживал да и мы-то тут переживали да. Я тут думаю, в тюрьму посадят, дак тебе и домой-то не бывать. А ничего, потом тут, говорит, допрашивали-то его, ничто не будет, говорят, не бойся, сама виновата. Она, говорит, по правой стороны всё идёт и идёт, идёт и идёт; я, говорит, сколь ни пипикаю, она всё идёт, а потом уж разъехался близко, она вернулась и сразу под машину-то. А мне, говорит, некуда, я, говорит, немножко так свернул влево-то, и она влево, говорит, а ту,т говорит кувет такой да, она уж в кувет, говорит, сама копырнется. Птицы вещевые. А бабушка-то ихняя, говорит, идёт да, там ручей эт глубок-то есть, дошла до ручея-то, летает, говорит, ворон, ворон вот летает да эк, говорит, кругом ей тутки вот летает, она: ворон-ворон, говорит, вещая птица, скажи, говорит, умрет ли моя Матренушка? И вот он, говорит, эк кружился-кружился да и и полетел туда на погост в ту сторону, и она и умерла, тебе и всё. А из сосны текёт, и из ели текёт живица, живица, а-а гонят эту серу-то, там работают дак, живицей называют серу, хакают, вот такие сделаны скобочки, ручки, а потом эты эк делают желобка, эту к сосны прибежал, дак вот это сохнут и, дегель, со стороны да с другой желобка такие сделаются а тут поставлена баночка, под это место, вот из этих из желобков-то в эту баночку-то и бежит, живица-то вот, называется живица, сера. Гонят этто у нас, гонят, прошлый год здесь гонили этто у озера, я не знаю сей год есть нет ли, а сейчас за рекой Миша ходит за реку всё тамотки, называют хакают эти, зовут печи делают, он хакает, не гонит ,а другие собирают эту серу-то, из= из коробочек-то в вёдра да в бочки, а потом отправляют бочки, вот тебе и живица. Гонили, там кажный год всё гонили эту серу-то, хакали, там две-то жёнки есть эких старых тоже на деревне, так вот тут одна, Доманой зовут, седа-то, то дак та всё время, молоденька была, дак у-у, помногу гонила она, она всё хакала бегала, говорит, нося= ношуся, как от сосны к сосны, говорит, дак, а босиком, теперь тоже вот бегала, дак ноги-то болят не может ходить, все говорит, коренья-то всё препинала, не то, говорит, молоденькая была, такая задорная была, дак ой, много выганивала, зарабат= ещё. =тит, дак прямо дак ой-ой-ой, спасу нет-то, теперь у меня у одной-то меньше, выколочу же всех, не выколотить, всё равно нету, дак и не= залетят, наберутся, нельзя окна-то открыть, откроешь, дак налетит полно, утром-то встану дак, открываю пока их тут нету, холодно-то да, а как тепло, так они и полетели. =ёт брата, дак говорит «У тебя, мама, брянци-то не поймут, ты разговариваешь дак». Я говорю, ну-у, а были, говорю, приезжали, у меня жили, ведь дак понимали всё. Вот, говорю, у них-то дак не поймешь: приедут, картошка – бульба, а пуговици – кузики, говорю, разное, «нехай», да «схава́ла», вот говорю, это что-нибудь дак «схава́ла», «нехай». Говорю, вот у них-то так не поймешь, а я-то, говорю, у меня-то дивья понять, с ним шутила ещё, с тема... говорит «Ты, Тоня… Таня, - говорит, - тебя не поймут брянцы». Я говорю, поймут, жили, дак понимали, вот я у них, говорю, да сразу не могла понимать, что «нехай» да, «бульба» да, да «схава́ла» да, «кузики» да. Тут одну Марусей звали дак, девочка была, дак придет: «О-ой, Тимофеевночка, головочка болит, ой-ё-ёй, сегодня головочка болит», говорка́я была такая весёлая была, Машей звали, дак ой какая хорошая, я любила ей, правда, хорошая была. А такая говорунья, дак придёт из лесу дак та-та-та-та-та-та-та, дак Миша скажет, "Ну, чёрт знает, Машка, что ты за целовек, сколько у тебя разговору, дак я прям не знаю; только слушай дак, у тебя уж хватит разговору!" Такая была весёлая. А родителей тоже не было, была этто приезжала, жила с сестрой, дак я чего-то ей жалела, другой раз там испеку чего-нибудь, дак ей опять и суну дак, «Ну, Тимофеевна, ты уж Машку больше всех любишь!» А я говорю, у ей никого нет, дак мне ей и жалко, у меня Тонька, говорю, на чужой стороны живёт, дак мне тоже, говорю, ей жалко. И все лето прожили, зиму жили да все лето прожили они у меня тут. Она ревит да ругается, ревит да ругается, почто сапогов не продаёшь? "Ты хоть не то тебе так да, дак ты мне за деньги не продаешь!" Нет, мне надо Надьке, бабы своей". Вот тебе и раз. А такой сухой был, длинный экой. =ова на себе да, да в сумочки, перемена да, и всё да, где что возмёшь, как нигде ничего не было. По два-то метра давали в магазине манафактура-то, да и то очередь целую ночь стоят-стоят, да и то не достанется ничто дак, о-ой, ничего не было, теперь-то в любой магазин иди, бери что тебе надо, але обувь-то, другие бедные в лаптях-то находилися да и, босиком-то да и всяко, а я уж не скажу, я не ходила босиком, у меня обутка была, я сама было кожи наделаю, мне нашьют, а раз пришли у меня отобирать кожу-то, у мня кожа-то была сделана, вот и пришли, одна тоже голубушка эта пришла с этим, со шкурником, шкуры собирал, "Говорят, что ты кожи делала!" Я говорю, можно сказать всё, а, говорю, пусть я и делала, ак у меня, говорю, своя кожа собственная, не какая-нибудь. "А надо государству сдавать!" Я говорю, у меня государству сдано со всем - с руками с ногами с головой, хватит, говорю, с меня этого, у меня дети есть, Вот виси у меня своя кожа, если я пойду с обыском". Я говорю, имеешь право, дак иди, а, говорю, я тебя близко не пущу, вот, говорю, хочешь, что я тебя не пущу, говорю, близко, и вот тут посидела, посидела кое-чего, сейчас пойду, была секретарша тамотки наша девка, а к секретарю дак, она мне поможет тутки, я думаю, да-да, сразу она тебе и поможет, пойди так, только ты, думаю, у меня из избы-то уйди дак; она ушла, а я, а кожа-то была у меня там в горнице на печи, я эту кожу как схватила да, на поветь да, вот туды во двор да, на улице тамотки да, под лес зарыла, запрятала, думаю, ничто ты у меня возьмёшь, запрятала эту кожу; А она потом приходит: "Наверное, ведь запрятала кожу-то!" Я говорю: "Какое твоё дело? "Тебе, - говорю, - ты что, кожу-то у меня припасала, ле что ле, ты мне дала кожу-то?" Иди таки, да ругаюсь и реву да ругаюсь и всё ругаю ей тутоки, она тут посидела, а был приехал уполномоченный из Плесецкой, век не забыть, а Синицкой был фамилия Олексант Прокопьевич, он этто у меня ночевал, он сидит этто в углу, она, а тут на лавице сидит дак, вот и хорошо, тут и с= у= й= м=, как она сказала, ой, уж теперь забыла, как она сказала-то, что вот приехал-то дак, он нам поможет, он: Какое моё дело, я ничего не знаю, я первый раз приехал, - говорит, - делала она кожи или не делала кожи, я, говорит, ничего не знаю, так что от меня отвалитесь, говорит. Вот она-то, а Миша хоть бы слово сказал какое, тот никакого слова не сказал, она тут сидела, что писала писала, ушла, дак теперь ходит, сдохла уж давно. А потом меня в магазине в Церковном увидела, ой, ой, ой, вот, и бегает, я хотела сказать, что, кошечек, нос бегашь прятаешь, стыдно верно стало, да не хочется связываться, да ну тебя к лешему. И увидела меня: ай, ай, ай, ай, вот этто и бегает, суется, не знаю, куда сунется, не надо. О-ой, парень, нувы поели людей, не почто с= нувы съели, ой-ой-ой. Хоть когда забирали-то тоже дак, ни за что, ни за что людей, которые были труженики, тех и увели, трудилися да, ведь свой труд было, хоть была заправа побольше, дак они сами же расчищали, сами же раскапывали, всё ведь сами. А ни за что людей съели, какие этто у нас буржуи, откуда они взялися? за свой труд собственный. А потом тоже на твёрдое заданье тут их, да всяко заставляли дак, ой, у меня дядя был там в [] Горке дак, где бы только тоже что не наложат, что ни куды ни наставят, он уж всё выполнил, работал, на машины работал, дак по три гектара косил, теперь умри, дак им на тракторе, на тракторе три-то гектара днём-то не скосить, а не то на лошадях было, а он ни свет ни заря прибежит да, косы наточит да, на лошадях ездит, дак ячменя по т= по три гектара на день скашивал, хомуты ладил, тут хомут от лошади-то наладит, дак уж нигде не сомнет ничто тутки, тогда ведь не были трактора да машины, а едет, кучки завязываем, дак кучек тут накладывал уж, обирай кучки, чтобы кучка не была на дороге, а нонь доедут до кучки как, кучка тут на дороге, дак остановят лошадь, стоят ой, да ведь теперь не сеют больше дак, а он, как валят было, косит, дак скосит, дак что выбреет. я из Вышедчего всё ездила с йим тутки часто дак, едешь дак: "На полную косу бери, чтобы и в рожь не заезжай! Надь чтобы в ячмень да в рожь чтобы не заехать да и, и чтобы на полную косу брало. А кони эки были два карих коня, таки упрямые, всё только вот немножечко бы дёрнуть, чтобы тут счикнуло, а они остановятся в то время, колько них не пугай, а они как назло будто остановят, а он ругается что вот надо чтобы до ш= до самого дойти, на углу-то заворачиваешься дак. О-ой задорно косил - забрали, куда совсем увезли, неизвестно, никакой ни вести, ни павести, ничего нет, а теперь восстановляют, что неправильно увезли, теперь он восстановлен, а что, мертвого уж веком нету, ак восстанавливай. Детей им то было ходу не было, не то им, детей-то мучили, а что дети-то, виноваты были? Дак вредитель он был, который [изъедали] да отправляли дак у них ниче= ничего не было у самих-то. Что у их в колхоз вошло? Там у них хоть два эких было [калиница] дак у их и лошади-то настоящей не было, да ни телёги, да ни чем-то ничего не было, а у его всё на свете было да и всё одно, колхоз ведь, кабы давай он ничего в колхоз не отдавал да, жил бы единолично либо что-нибудь да, а трудился-то как, работал. Ле у нас эвон де был тоже через дом тутки, бригадиром работал дак, ой, тоже такой труженик был, дак ой-ё-ё-ёй, всё старался бы как больше, как больше, а потом всех мужиков эти забрали тружеников. А не знаю пошто да не знаю почему, тоже потом из колонии отпустили его, пришёл чуть живой, дак немножечко дома пожил, да и умер. А дядю-то моего, вот того увели совсем, никакой вести не было, не знаю теперь как. Вот а потом двоюродный брат был, и он там из крайнего дому, тоже увели совсем куда. Пятеро детей было осталось мал мала меньше да. Двенадцать килограмм надь было гретого масла нагреть, а коровушку-то чем кормили? Отдать сорок четыре килограмма мяса тридцать штук яиц, хоть есть хоть нет куры, а яйца отдай, ой, а шерсть триста грамм шерсти с овечки, сколько овечек есть дак, триста грамм шерсти. А сельхозналог-то платили, ой, и копейка никакая не доставается в колхозе, а денежки за сельхозналог-то отдай за= за землю да за кое-что, наложат какой налог дак, а никакая копейка не доставалась, дак походили, и налог... Раз тоже с одной мазёнкой набрали вина и вот пошли, заключённым надь это вино продать на деньги на налог, пришли вечером, нас с этим, вино это взяли, а боимся, что надь не отобрали у нас денег-то, вино-то продали, дак денег-то надь не отобр=, а то у других и и вино отоберут, нувые с вином придут там продавать, да не знают, дак и вино отоберут, да и вот тебе и всё, мы как чайку попили да, оворотя да в те же ворота да воротилися, да обратно домой, утром ушли, а на другое утро домой пришли, а ну-ко оттуда дак колько ещё к ночи-то идём дак, поревим да похохочем да, посидим да всего поделаем да, пришли домой. Надь как-то заплатить было. Принесут, пени належало, ты тут долго не платила пени належало; належало - належит, как копейки нет денег, ой, трудно было, ой трудно, а сейчас, и думаешь, как прожили, как это всё те=, как нашей силы хватало, ой. День работаешь на колхозной работы, а ночью ведь надь, вся земля как оттуда тамотки и с конца, да этто было до этого-то места всё ведь были усадьбы большие дак, все усадьбы вспашем на себе, волочим, навозу наволочим, вспашем, забороним, насеем, а ячмень рос дак, я такого не помню, восемьдесят годов прожила, а не помню такого ячменя, такой хороший ячмень рос, как колос эдак вот такой вот, такой вырастет, вот экой большой, эко весь расширится, ой, хороший ячмень рос, а после того я больше вот я не помню, больше такой не рос, пашут, пашут, верёвку через плечо да вот, [], тянем. тянем До того дотаскаешь, дак это на плечи-то такая делается кожа-то как подошва, и того тут натрет. То лошадей мало, лошади худые, а колхозное всё пахали на лошадях, надо ведь сначала колхозу посеять, а когды колхоз посеет? Дак когда своё будешь сеять, когда оно вырастет? А вот хочется пораньше посеять-то, вот, вот и пашем на себе, вспашем да пораньше-то посеем, у нас и вырастет. Всё надо убрать, всё надо вручную сжать, надо было вывозить на лошадках это всё и, весь хлеб с поля всё убрать, да всё этима цепами и вымолотить, да государству надо сдать, да надо ведь ещё и запасный фонд насыпать, да и а что достанется, ничего тебе на трудодень, туды да сюды да кое-куды и всё; засыплют, вот тебе и ничто не доставается, мало хлеба-то и доставалось на трудодень. В первую очередь государству, а потом семена засыпают, да ещё запасные засыпают. Ну-ко, четыре года, парень, воевали дак, немало было надо, где-то надо было что взять, теперь вот возят целыма машыныма хлеба, корма да кое-что, а тогда кто привезёт, где возьмешь? Взлётами, да какая игра была, никакой игры, только собиралися, вечеринки собирали, всё назывались вечеринки, а вечеринку где-нибудь соберут, кто-нибудь пустит в какую-нибудь избушку дак, соберутся, клуба не было, ничего не было дак, в избушке тут гармошки есть дак, пустят дак, попляшут-попляшут да, вот тебе и всё, клуб не был дак. А весной дак тут гумна были да в гумнах всё, всё в гумно соберутся тамотки, вся молодежь соборется в гумно да, в гумни там пляшут, гармоника, вот тебе и игры. ни= ни клуба, ничего не было, нигде ничего не было. А клуб-то у нас хороший был срублен, нонче-то уж вот увезли в Тарасово, ой какой был хороший. Школа тут была, была и сперва сделана из церкви. Школа, сельсовет, клуб, а была церковь, не служили, ничто было, а такая срублена церковь-то, а служба не была, не служили, и сгорело, сожгли. А потом другой этто клуб делали, небольшой, тоже хороший был, тот увезли в Тарасово. А тут-то была школа да и сельсовет был да и, тогда ведь народу-то много было, дак сельсовет здесь был, и клуб был да и, всё было, вверху была школа, а внизу был сельсовет да клуб. Сгорело. Как-то уборщица то ли затопляла дак, бумаги, говорят, было за печкой там, какие-то бумаги, дак как-то нечаянно заронило ле ле кле= ле от печек ле как ле, и ждали ещё, не знаю, много ли, не семь ле годов, кажется, в общем, из-за уборщицы тут сгорело-то было. Ой, ой-ой-ой-ой, загорелось дак ой-ой-ой-ой, там школа горит, школа горит, школа, вся школа сгорела. А потом тут другой клуб построили, тут опять этто на берегу увезли, в Тарасово. Тоже был хороший, изба-читальня тут была да, Зина-то Шутова тут всё заведовала. Знаешь ведь чьим? Не знаешь? Она бригадиром работала, вот такая, там этто на низу-то в этой деревне живёт, у самой речки домок а, низенький дом, одна она и живёт, никого нет ноне, та Шутова Зина, бригадир, где она работает, не знаю, она вот на пенсии уж теперь, такая развалюха. Ходит лапы [], мореходка. А она грамотная, она зоотехником работала, потом в клубе тут роботала, а нонь-то бригадиром роботала, нонь сколь годов, а я и бригадира ой, нисколько не почитаю, мы не слушали, худо слушали, ничего не слушали, она, ей выговорят всяко, она все равно не сердится и даром, деньги плотят, да всё, дак ладно, она всё переносила, и ещё сейчас не отступается, говорят, сейчас ещё много ле мало ле работает, народу-то нету, распоряжаться-то нечем. Грамотная всё знает, вы ей попросите, так она вам расскажет. Оболокёт другую наверх, с этима долгима рукавами, штаны обует, а эти сапоги обует литые, и вот и шлёпает, вот и шлёпает, этто другой раз к Бородину придет к нам, поглядишь, ой, Зина опять шлёпает идёт, ой. Порядок такой, а на мостик только зайдёшь в коридорчик дак, только через дверь да в двери тут зайдёшь, там всё завалёно, такая хорошая баба. [и крас]ивая, и хорошая, и грамотная, и всё, вот как бы она была не засеря, да не врала бы, дак она врёт много, да и засеря, а баба грамотная, и хорошая, и красивая, всем бы баба, а одним не вышла. Миша есть тамотки дак, другой раз ей выругает, выматюгает, она: "Михаил Иванович! Михаил Иванович! Не осердится. Ой, не слушали ничего, ой-ё-ёй, нуво не почто, нуво и даже и можно бы ей послушать-то, а такой нынь народ отчаянный, дак нуво и не послушают.